Элементарно, Ватсон?

27 октября 2013 г.  |   Мартин

Владимир Уйба тогда к нам приезжал, директор ФМБА — реагировал на резонансный случай с болезнью и смертью мальчика в нашей больнице. В финале встречи с прессой и представителями общественности я тогда подвел некое резюме.
Сказал о том, что за двадцать лет после перестройки, мы, журналисты, очень много сделали для того, чтобы подорвать престиж медиков, военных, полицейских. С одной стороны, это привело к тому, что народ изначально стал относиться к людям этих профессий как к некомпетентным, недобрым и неумным. С другой стороны, подрыв авторитета профессии отпугнул молодых людей от поступления в вузы, готовящие кадры в этих областях.
К чему все это привело спустя двадцать лет, мы можем наблюдать каждый день. Не пора ли нам, журналистам, заняться и освещением положительных сторон деятельности наших военных, врачей и полицейских? Безусловно, важна и критика. Вменяемая, адекватная, конструктивная. Но важны и положительные репортажи. Рассказывающие об успехах тех, кто защищает наши жизни и здоровье.
Подвел я такое резюме, а потом был очень удивлен. Оказалось, что Уйба мои слова на совещании федерального уровня цитировал. Вроде ничего сверхумного я не сказал. Очевидные вещи озвучил — а оказывается, большому начальнику в память засел.
К чему рассказываю: тут 5 октября отметили свой профессиональный праздник сотрудники уголовного розыска. По этому поводу решил встретиться с начальником уголовного розыска МУ МВД России по ЗАТО Саров подполковником полиции Андреем Линьковым.
— Чем вообще занимается уголовный розыск?
—  Раскрытием и пресечением преступлений. Сейчас работаем, практически, по всем видам преступлений. От мелких краж до убийств. Уголовный розыск всегда был главным «застрельщиком» при раскрытии преступлений, поэтому сотрудник должен заниматься всем — есть информация, он работает. Хотя изначально приоритетными были тяжкие и особо тяжкие преступления. В связи с переходом от милиции к полиции, повышением требований к людям, желающим служить в органах внутренних дел, естественно, есть некомплект по штатам. Поэтому на всех сотрудников полиции сегодня ложится дополнительная нагрузка. Ситуация для Сарова не уникальная. Проблемы с кадрами испытывает вся страна.
— С чем связан кадровый голод?
—  Раньше в полицию и конкретно в уголовный розыск можно было брать людей со средним юридическим образованием. Сегодня требуется высшее. Понятно, что люди, получившие такое образование, не стремятся попасть в органы внутренних дел. Их цель — работа в коммерческих структурах. В лихие девяностые была ситуация, когда людей в милицию брали буквально с улицы. Сегодня же кандидаты проходят весьма серьезный отбор. Некомплект в угро Сарова на сегодня составляет четыре человека, а это влечет увеличение нагрузки на других полицейских.
— Как сами попали на службу в полицию?
—  После срочной службы в морской пехоте вернулся в город, это был 1995 год. Все помнят, какая тогда была обстановка с зарплатами. Стабильную зарплату получали военные и милиция. Принял решение начать работу в органах правопорядка. Безусловно, сыграла роль и тяга к получению адреналина. Начал, как многие, в патрульно-постовой службе. В 1999 году перешел на должность инспектора по делам несовершеннолетних. С 2006 года начал работать в уголовном розыске. Пройдя по карьерной лестнице, столкнулся, наверное, со всеми аспектами работы полиции и знаю, как все устроено изнутри. Все подразделения по-своему интересны и важны. И делают свою работу, несмотря на то мнение, которое сложилось о сотрудниках полиции у населения. Забирая пьяного на улице, ППСник не «палку рубит», а пресекает возможное правонарушение или нанесение вреда здоровью того же перебравшим гражданином или в отношении того же перебравшего гражданина.
— Зачастую действия полиции горожане трактуют негативно. Как у нас в городе с этим дело обстоит?
—  Доверие населения сейчас возросло. При этом могу отметить, что многие СМИ продолжают показывать полицию в негативном свете. Я понимаю, что для повышения интереса нужны резонансные материалы, но при этом наблюдается явный перекос в освещении негативных сторон нашей работы. Взятки, превышение служебных полномочий. Это, безусловно, освещать надо. Людей, совершивших эти преступления, необходимо наказывать. При этом крайне редко я вижу репортажи, например, о наших сотрудниках, погибших и получивших ранения в Дагестане. Мне же кажется, что в сознании людей должен присутствовать образ героя. Так делали в СССР, и я считаю, что эта тенденция должна быть и сейчас. Да, были времена, когда такие «набранные с улицы» сотрудники применяли к подозреваемым насилие, превышали служебные полномочия. Сегодня мы работаем строго по закону. Вот уже лет пять (тьфу, тьфу) на моих подчиненных ни одного заявления не было.

— Но где-то же и в положительном свете говорят о работе полиции?
—  Есть художественное кино. Показывают, как следователь своим умом раскрывает преступления. Вроде бы все хорошо. Но и тут есть нюанс — много фантазии у сценаристов. К нам люди потом приходят и спрашивают — а почему вы по брошенному окурку не можете выяснить, кто его курил, что за человек, чем увлекается и как выглядит. Тут надо понимать, что есть предел и нашим возможностям, что нам не всегда удается раскрыть преступление. Жулики учатся на своих ошибках, повышают свой уровень. И мы, конечно, не отстаем в поисках противодействия. Безусловно, и специфика города накладывает отпечаток на саровчан. Не раз сталкивался, скажем, с отношением сотрудников ВНИИЭФ к нам как к обслуге, которая должна «танцевать» только вокруг них: «Я плачу налоги!». Но я такой же налогоплательщик. Я так же плачу тринадцать процентов — но я ни с кого не спрашиваю, кто и что мне должен.
— Ну, это знакомый подход. Мы же элита!
— Точно. И каждый считает себя умнее других. Вот, например, много гаражных краж. На большинстве вскрытых гаражей стояли реечные замки. Объясняем людям на собраниях, что нужно поменять замки — встречаем сопротивление. Сотрудники института как-то дорабатывают эти реечные замки у себя на производстве и считают, что обманули преступника. У одного такого два раза гараж вскрывали. Он все не верил, пока воришка на следственном эксперименте ему этот замок двумя отвертками за пять минут не вскрыл. Еще у людей частенько отсутствует инстинкт сохранения своего имущества. Украдут — я приду к вам, напишу заявление, а вы ищите.
— Это, как я понимаю, не повышает процент раскрытых преступлений?
—  Сейчас застраховать можно, буквально, все. Даже сотовый телефон. Люди теряют эти телефоны, а потом приходят к нам — пишут заявление о краже. И нам, и им ясно, что мы этот телефон не найдем. Но им справка для страховой компании нужна. Или бросают сумки в людных местах, а потом, естественно, ни свидетелей, ни самого вора найти просто не представляется возможным. В итоге пишем отказной материал, люди получают страховку, а у нас в статистке появляется нераскрытая кража.
— Еще какие-то особенности чисто нашего города есть?
—  Могут написать заявление о краже пары тапочек с огорода. И, как я уже говорил, когда теряют телефон, а пишут заявление о краже. На мой взгляд, это как раз специфика нашего города. Я разговаривал с коллегами из области. Они говорят, что у них такого нет. И нам часто областное руководство говорит — вы же в закрытом городе работаете, как у вас вообще там раскрываемость не сто процентов получается?
— Да, да. Это один из главных тезисов, которые озвучивают горожане, когда говорят о работе полиции.
—  Люди меряют, наверное, по советским годам. Я не спорю, если сейчас вернуть подход к работе как в СССР, сталинского периода, когда город только был построен, тогда да, тогда уровень преступности можно будет снизить до минимума. Когда, извините, людей, ведущих паразитический образ жизни, попросту выселяли за «колючку», конечно, было легче. Люди старой закалки не хотят понимать современных реалий. Мы ведь говорим о вещах, которые происходят на территории всей России и к нам приходят лишь чуть-чуть позднее, чем в другие регионы. Накрыли же мы полноценную нарколабораторию в прошлом году. Так люди нам поверить не могли, говорили, что это просто пара наркоманов «винт» варила.
— На самом деле действительно лаборатория была?
—  Человек реально нашел в интернете чертеж, закупил оборудование, за ингредиентами для зелья ездил в Москву. Все эти колбы, реторты, держатели, весы — полный комплект. Мы вообще первые в области «засветились» с этим делом. Питер, Москва, понятно, уже давно с таким сталкивается. Вот и у нас варили химический наркотик — на продажу и для личного употребления.
В прошлом году взяли целую группу, возившую наркотики. Мы тогда действовали совместно с ГУВД. Приезжал к нам СОБР. При штурме и двери с окнами выставили. Так преступников потом население вообще не упоминало. Все комментарии сводились к тому, что полиция вовсе края не видит — зверствует, двери выносит и людей в наручники заковывает. Это в закрытом-то городе! А то, что после этого наркодилеры сильно попритихли — тоже никто не заметил.

— Наркотики, наверное, главная проблема сейчас для жителей нашего «тепличного» города.
—  Приходится осознавать, что эта беда в Сарове есть. Боремся с переменным успехом. Не все у нас получается. Как я уже говорил, «образованность» преступников растет, не дают повода себя осудить. Стараемся бороться — наши дети точно так же живут в городе и не застрахованы от того, чтобы «попробовать», поэтому и личный момент, безусловно, присутствует.
Опять же вот по поводу развития технологий. У нас сотрудники находили в интернете сайты, на которых размещены все нормативные акты с комментариями, где объясняется, как себя вести, чтобы тебя не поймали. Тут же ссылка на странички со списками людей, «засветившихся» в сотрудничестве с полицией — тех, кто делал закупки наркотиков по наводке, чтобы потом продавцов взять. Что говорить — сейчас понятого-то на улице не найдешь. Все отказываются подписать протокол задержания того же наркокурьера. Понятно, что людям не хочется, чтобы их «затаскали», но этого требует наш закон.
— Получается, что эффективная работа полиции людям нужна, но помогать ей они не хотят?
— Люди не хотят «светить» свои персональные данные перед преступниками. А закон не разрешает нам сейчас работать с анонимками. Проходил у нас не так давно месячник «Мы выбираем жизнь!», направленный на выявление точек торговли наркотиками, в рамках которого мы работали и с анонимными сообщениями. Как у нас любят говорить — в сталинские времена люди были так воспитаны, что писали огульные доносы на тех, кого не любят. Ну вот прошло семьдесят лет — и что. Точно так же вместе с реальными сообщениями о торговле наркотиками поступали и доносы на совершенно добропорядочных граждан. Кто-то с соседями счеты сводил, кто-то с бывшими супругами. Любят у нас на Америку кивать, которую я, как и многие, тоже недолюбливаю.

При этом отношение граждан к правосудию у них совершенно иное. У нас сотрудник ездил в США года четыре назад. Приехал с круглыми глазами. Повезли на экскурсию в суд — там дело о том, что подозреваемый пытался ударить полицейского. Перед судьей ровно две бумажки: рапорт этого самого полицейского и объяснительная правонарушителя. На основании этого суд вынес человеку приговор. Судье потом три раза вопрос нашего сотрудника переводили, он все никак не мог понять — что значит, а если полицейских соврал в своих интересах. У нас, говорит, полицейские не врут. Так и у нас были времена, когда показания милиционера приравнивалось к двум свидетельским. Сейчас показания полицейского вообще не учитываются. У нас же предпочитают верить слухам. Кто виноват? Полиция. Ну да, кто бы сомневался.
— Существует такое понятие — профессиональная деформация личности. Как у вас с этим обстоят дела?
—  Когда еще моя супруга не работала в полиции, мы приехали к ее родственникам на автозавод в Нижнем Новгороде. Сами себе представляете, что это за район. Так вот, мы днем там ходили в магазин, она заметила, что я постоянно смотрю по сторонам. Абсолютно машинально оценивал поведение окружающих людей. Фиксируешь — вот наркоман, вот подозрительный тип на сумку у жены поглядывает. Жена меня все спрашивала - ты же не на работе, не в своем городе. Переключись уже, чего озираешься? Спустя пару лет после того, как она начала работать у нас в УВД следователем, мы снова приехали к родственникам. И я иду, смотрю на нее — то же самое, что и у меня, постоянная оценка окружающих людей. И я, на самом деле, положительно это оцениваю — такое поведение говорит о профессионализме. Вот когда сотрудник полиции идет и не смотрит по сторонам — вот это уже деградация.
— Получается, что полицейский остается им всегда, даже на отдыхе?
—  Есть, есть узкий полицейский профиль — свой жаргон, свой юмор. Я искренне завидую людям, которые могут в выходные расслабиться. Я бы тоже с семьей сходил на городской праздник, отдохнул, пива выпил. Но я в этот день буду работать — так заведено. Одни отдыхают — мы оберегаем. Когда наши пенсионеры приходят, рассказывают, что первые два месяца очень тяжело. Спокойствие и беззаботность хуже всего. Не хватает адреналина, искреннего удовольствия от раскрытия преступления.
— Ради чего все эти жертвы?
— Я нисколько не лукавлю — мы получаем удовольствие от того, что удается поймать кого-то по горячим следам или распутать сложное, запутанное преступление и в итоге посадить негодяя. Полицейский остается полицейским по жизни, навсегда. Приятно, когда благодарят за работу. У бабушки с дедушкой телевизор украли. Мы нашли — так на грошовую пенсию свою торт покупают, приходят со слезами на глазах, благодарят. И в то же время был случай — обокрали «упакованную» квартиру. Золото, техника. Нашли все. Чайник электрический не нашли — преступнику тяжело было тащить, он его в мусорный бак выкинул. Так потом потерпевшие с кривой ухмылочкой прокомментировали: «Ну вот, менты себе чайник зажали, чтобы в кабинете поставить». Вот такое по психике сотрудников бьет сильно. Не за зарплату мы упираемся. Да, деньги важны — каждый хочет жить достойно, но простое человеческое спасибо от тех, кому мы помогли — вот ради чего работаем.


Я понимаю, что в комментариях мне расскажут о том, что полиция наша плохая. У кого чего не нашли и кому нахамили — тоже расскажут. И мне в очередной раз скажут — «ты их защищаешь». Что хотите думайте, а мне Андрей Линьков понравился. Я ему поверил. Считай, час мы с ним разговаривали — что-то под диктофон, что-то помимо.
Взгляды на жизнь у нас с ним сильно совпадают. Когда Андрей про воспитание детей своих рассказывал, я каждые две минуты рукой по коленке себя шлепал. Как с педагогом разговариваю — до того кристальное понимание, чему и как подрастающее поколение учить надо.
Сам Андрей сперва, конечно, смущался от внимания. Да и имидж моей профессии добавлял недоверия. Но ничего, сломали ледок, многое обсудили. Поэтому я рад, что у нас работают такие люди, как Михаил Кондрахин, заместитель командира взвода отдельной роты ДПС и начальник уголовного розыска Андрей Линьков.
Этих людей не надо перехваливать, выставлять супергероями. Давайте просто отдавать должное тому, что они делают для нас и не забывать говорить «спасибо». Ведь эти люди к нам не с Марса прилетели. Они наши с вами соседи, родственники, друзья. Полиция — отражение нашего с вами общества. Давайте об этом почаще задумываться.

// Фото Е. Пегоевой.

0 Поделиться: